Неточные совпадения
«Все устроено как можно лучше: тело привезено обезображенное, пуля из груди вынута. Все уверены, что причиною его смерти
несчастный случай; только комендант, которому, вероятно, известна ваша ссора, покачал
головой, но ничего не сказал. Доказательств против вас нет никаких, и вы можете спать спокойно… если можете… Прощайте…»
— Ааа! — промычал Вронский, схватившись за
голову. — Ааа! что я сделал! — прокричал он. — И проигранная скачка! И своя вина, постыдная, непростительная! И эта
несчастная, милая, погубленная лошадь! — Ааа! что я сделал!
Народ, доктор и фельдшер, офицеры его полка, бежали к нему. К своему несчастию, он чувствовал, что был цел и невредим. Лошадь сломала себе спину, и решено было ее пристрелить. Вронский не мог отвечать на вопросы, не мог говорить ни с кем. Он повернулся и, не подняв соскочившей с
головы фуражки, пошел прочь от гипподрома, сам не зная куда. Он чувствовал себя
несчастным. В первый раз в жизни он испытал самое тяжелое несчастие, несчастие неисправимое и такое, в котором виною сам.
Несчастный камердинер помялся на месте, покрутил салфеткой и не сказал ни слова. Аркадий Павлыч потупил
голову и задумчиво посмотрел на него исподлобья.
Два инвалида стали башкирца раздевать. Лицо
несчастного изобразило беспокойство. Он оглядывался на все стороны, как зверок, пойманный детьми. Когда ж один из инвалидов взял его руки и, положив их себе около шеи, поднял старика на свои плечи, а Юлай взял плеть и замахнулся, тогда башкирец застонал слабым, умоляющим голосом и, кивая
головою, открыл рот, в котором вместо языка шевелился короткий обрубок.
Владимир потупил
голову, люди его окружили
несчастного своего господина. «Отец ты наш, — кричали они, целуя ему руки, — не хотим другого барина, кроме тебя, прикажи, осударь, с судом мы управимся. Умрем, а не выдадим». Владимир смотрел на них, и странные чувства волновали его. «Стойте смирно, — сказал он им, — а я с приказным переговорю». — «Переговори, батюшка, — закричали ему из толпы, — да усовести окаянных».
— Ну, теперь пойдет
голова рассказывать, как вез царицу! — сказал Левко и быстрыми шагами и радостно спешил к знакомой хате, окруженной низенькими вишнями. «Дай тебе бог небесное царство, добрая и прекрасная панночка, — думал он про себя. — Пусть тебе на том свете вечно усмехается между ангелами святыми! Никому не расскажу про диво, случившееся в эту ночь; тебе одной только, Галю, передам его. Ты одна только поверишь мне и вместе со мною помолишься за упокой души
несчастной утопленницы!»
Тут, главное, можно осадить и в прах разбить торжествующего романиста подробностями, теми самыми подробностями, которыми всегда так богата действительность и которые всегда, как совершенно будто бы незначащая и ненужная мелочь, пренебрегаются этими
несчастными и невольными сочинителями и даже никогда не приходят им в
голову.
Несмотря на неожиданность и важность разговора нынче вечером с Симонсоном и Катюшей, он не останавливался на этом событии: отношение его к этому было слишком сложно и вместе с тем неопределенно, и поэтому он отгонял от себя мысль об этом. Но тем живее вспоминал он зрелище этих
несчастных, задыхающихся в удушливом воздухе и валявшихся на жидкости, вытекавшей из вонючей кадки, и в особенности этого мальчика с невинным лицом, спавшего на ноге каторжного, который не выходил у него из
головы.
—
Несчастный! а чем, позволь спросить? — заговорила она, — здоров, умен, имение есть, слава Богу, вон какое! — Она показала
головой в окна. — Чего еще: рожна, что ли, надо?
Утром я проснулся от говора людей. Было 5 часов. По фырканью коней, по тому шуму, который они издавали, обмахиваясь хвостами, и по ругани казаков я догадался, что гнуса много. Я поспешно оделся и вылез из комарника. Интересная картина представилась моим глазам. Над всем нашим биваком кружились несметные тучи мошки.
Несчастные лошади, уткнув морды в самые дымокуры, обмахивались хвостами, трясли
головами.
Когда
голова Лавровского опускалась еще ниже и из горла слышался храп, прерываемый нервными всхлипываниями, — маленькие детские головки наклонялись тогда над
несчастным. Мы внимательно вглядывались в его лицо, следили за тем, как тени преступных деяний пробегали по нем и во сне, как нервно сдвигались брови и губы сжимались в жалостную, почти no-детски плачущую гримасу.
Образ
несчастного страдальца, задыхающегося от собственной полноты мыслей, которые теснятся в его
голове, не находя выхода, не мог не нравиться нам тогда.
Преданность и кротость, с которой он говорил, его
несчастный вид, космы желто-седых волос по обеим сторонам
голого черепа глубоко трогали меня.
Несчастные собаки лежали под скалой и не поднимали
головы.
Несчастные женщины свободного состояния, которых северные чиновники томят в Дуэ «в казармах для семейных», пригодились бы здесь как нельзя кстати; во Владимировке одного рогатого скота больше 100
голов, 40 лошадей, хорошие покосы, но нет хозяек и, значит, нет настоящих хозяйств.
Он давно уже стоял, говоря. Старичок уже испуганно смотрел на него. Лизавета Прокофьевна вскрикнула: «Ах, боже мой!», прежде всех догадавшись, и всплеснула руками. Аглая быстро подбежала к нему, успела принять его в свои руки и с ужасом, с искаженным болью лицом, услышала дикий крик «духа сотрясшего и повергшего»
несчастного. Больной лежал на ковре. Кто-то успел поскорее подложить ему под
голову подушку.
Они в первой же жилой избе натолкнулись на ужасающую картину: на нарах сидела старуха и выла, схватившись за живот; в углу лежала башкирка помоложе, спрятав
голову в какое-то тряпье, —
несчастная не хотела слышать воя, стонов и плача ползавших по избе голодных ребятишек.
Галактион вскочил со стула и посмотрел на отца совсем дикими глазами. О, как он сейчас его ненавидел, органически ненавидел вот за эту безжалостность, за смех, за самоуверенность, — ведь это была его собственная
несчастная судьба, которая смеялась над ним в глаза. Потом у него все помутилось в
голове. Ему так много было нужно сказать отцу, а выходило совсем другое, и язык говорил не то. Галактион вдруг обессилел и беспомощно посмотрел кругом, точно искал поддержки.
— Ах, право, я так расстроена, дорогой мой Рязанов, — сказала она, умышленно погашая блеск своих прекрасных глаз, — потом моя
несчастная голова… Потрудитесь передать мне с того столика пирамидон… Пусть mademoiselle Тамара вам все расскажет. Я не могу, не умею… Это так ужасно!..
— Добрыми делами, Груня, воздашь, — сказал Патап Максимыч, гладя по
голове девушку. — Молись, трудись, всего паче бедных не забывай. Никогда, никогда не забывай бедных да
несчастных. Это Богу угодней всего…
Но все-таки висящий над
головою дамоклов меч «
несчастного случая» и до сих пор держит меня в состоянии непрерывной нервной приподнятости.
И как вспомню весь этот
несчастный день, то все кажется, что все эти сюрпризы и нечаянности точно тогда сговорились вместе и так и посыпались разом на мою
голову из какого-то проклятого рога изобилия.
Право, я боялся прийти сегодня на похороны, потому что мне с чего-то пришло в
голову непременное убеждение, что я вдруг засвищу или захохочу, как этот
несчастный доктор, который довольно нехорошо кончил…
— Хозяин давеча, — зашептал он, — приносит вдруг фотографии, гадкие женские фотографии, все
голых женщин в разных восточных видах, и начинает вдруг показывать мне в стекло… Я, видишь ли, хвалил скрепя сердце, но так ведь точно они гадких женщин приводили к тому
несчастному, с тем чтоб потом тем удобнее опоить его…
Тут с окончательной ясностью понял
несчастный юнкер, что его скороспешному любовному роману пришел печальный конец. Он даже не обиделся на прозрачный намек на розги. Поймав случайный взгляд Юленьки, он издали серьезно и покорно склонил
голову в знак послушания. А когда гости стали расходиться, он в передней улучил минутку, чтобы подойти к Юленьке и тихо сказать ей...
Александров стоял за колонкой, прислонясь к стене и скрестив руки на груди по-наполеоновски. Он сам себе рисовался пожилым, много пережившим человеком, перенесшим тяжелую трагедию великой любви и ужасной измены. Опустив
голову и нахмурив брови, он думал о себе в третьем лице: «Печать невыразимых страданий лежала на бледном челе
несчастного юнкера с разбитым сердцем»…
В среду, в которую Егор Егорыч должен был приехать в Английский клуб обедать, он поутру получил радостное письмо от Сусанны Николаевны, которая писала, что на другой день после отъезда Егора Егорыча в Петербург к нему приезжал старик Углаков и рассказывал, что когда генерал-губернатор узнал о столь строгом решении участи Лябьева, то пришел в удивление и негодование и, вызвав к себе гражданского губернатора, намылил ему
голову за то, что тот пропустил такой варварский приговор, и вместе с тем обещал ходатайствовать перед государем об уменьшении наказания
несчастному Аркадию Михайлычу.
— Конечно!.. — не отвергнула и адмиральша, хотя, по опыту своей жизни и особенно подвигнутая последним страшным горем своим, она начинала чувствовать, что не все же бог устраивает, а что надобно людям самим заботиться, и у нее вдруг созрела в
голове смелая мысль, что когда Егор Егорыч приедет к ним в воскресенье, то как-нибудь — без Сусанны, разумеется, — открыть ему все о
несчастном увлечении Людмилы и об ее настоящем положении, не утаив даже, что Людмила боится видеть Егора Егорыча, и умолять его посоветовать, что тут делать.
— Позовите Музу!.. Мы ее спросим! — командовал Егор Егорыч: у него образовался целый план в
голове, каким образом устроить всю эту
несчастную семью.
Сколько
несчастных, никогда не имевших в
голове другой идеи, кроме: как прекрасен божий мир с тех пор, как в нем существуют земские учреждения! — вдруг вынуждены будут убедиться, что это идея позорная, потрясшая Западную Европу и потому достойная аркебузированья!
Неизвестно, с чего вздумал вдруг Сенечка вступить за чаем в диспут с батюшкой и стал доказывать ему преимущество католической веры перед православною (совсем он ничего подобного и не думал, да вот пришла же вдруг такая
несчастная мысль в
голову!), и доказывал именно тем, что в католической вере просфоры пекутся пресные, а не кислые.
Несчастная Глаша, как пласт, упала на землю, ударившись
головой о стену сарая.
— Помню, — понурив
голову, глухо произнес Алексей Андреевич. — Но ведь вы говорите, что эта
несчастная — полковница Зоя Никитишна Хвостова.
«Он умер!» — было первою мыслью Андрея Павловича, но, подбежав к полулежавшему в кресле Зарудину и схватив его за руку, услыхал учащенное биение пульса. Его друг оказался лишь в глубоком обмороке. Испуганный раздавшимися шагами и напором в дверь,
несчастный поспешил спустить курок, но рука дрогнула, дуло пистолета соскользнуло от виска и пуля, поранив верхние покровы
головы и опалив волосы, ударила в угол, в стоявшую статую.
Злодеи бросились на умирающих и стали добивать
несчастных железом по
головам.
— Мать, опомнись, что ты говоришь? — застонал Мухин, хватаясь за
голову. — Неужели тебя радует, что
несчастная женщина умерла?.. Постыдись хоть той девочки, которая нас слушает!.. Мне так тяжело было идти к тебе, а ты опять за старое… Мать, бог нас рассудит!
— Что ты сказала,
несчастная, какие сны тебе снятся! — возопил он и изо всей силы оттолкнул ее от себя, так что она даже больно ударилась плечами и
головой о диван. Он бросился бежать; но она тотчас же вскочила за ним, хромая и прискакивая, вдогонку, и уже с крыльца, удерживаемая изо всех сил перепугавшимся Лебядкиным, успела ему еще прокричать, с визгом и с хохотом, вослед в темноту...
Не ездил ли он верхом на Константине Владимирыче, не оседлал ли, не взнуздал ли он его до такой степени, что
несчастный старец
головой пошевелить не может? и между тем! — о несправедливость судеб!
— Однажды я сочла себя
несчастной, мне показалось, что жизнь моя — лихорадка, — тихо заговорила она, опуская
голову.
У
несчастной, давно беззаветно привязанной к нему девушки закружилась
голова.
— Боже мой, Боже мой,
несчастная девушка, она теперь, может быть, сама не знает как вырваться из этого омута, в который бросилась очертя
голову.
В
голове княгини мелькал страшный образ окровавленного трупа
несчастного Костогорова, то деревянный крест в задней аллее деревенского парка, тот крест, у которого состоялось быстрое, неожиданное примирение супругов.
«Тайна! Какая тайна?.. Просто с пьяна городит вздор… — пронеслось в его
голове. — Надо все-таки его видеть…
несчастный… пьян и весь в грязи…» — припомнил князь слова Тихона.
В последний вечер перед сдачей должности своей
несчастный смотритель сидел, понурив
голову, в сырой и мрачной камере князя. Сальная овечка тускло горела на столе. Невдалеке от нее валялся огрызок огурца на тарелке и стоял штоф водки, собственно для Медиокритского купленный, из которого он рюмочку — другую уже выпил; князь ходил взад и вперед. Видимо, что между ними происходил очень серьезный разговор.
Несчастные провинциалы, которым раз забрела в
голову такая мысль, действительно представляют из себя жалкое зрелище подсудимых, которых участь зависит от почерка пера литератора.
Ей сделалось жутко от двойного чувства: она презирала этого
несчастного человека, отравившего ей жизнь, и вместе с тем в ней смутно проснулось какое-то теплое чувство к нему, вернее сказать, не к нему лично, а к тем воспоминаниям, какие были связаны с этой кудрявой и все еще красивой
головой.
Это произошло, главным образом, не от обрушившегося на его
голову обвинения, а от появившегося внезапно перед ним образа
несчастной Насти. Он вдруг снова вспомнил свою встречу с нею в саду. Ее безумный взгляд, казалось, горел перед ним. Затем ему на память пришло письмо, где подробно описывалась ужасная обстановка самоубийства
несчастной девушки.
Подозеров, поворачивая с насупленными бровями свои подушки под
головой, рассуждал: «Эта бедная девушка, если в нее всмотреться поближе… самое
несчастное существо в мире.
Долго воспоминая свадьбу Висленева, священник, покусывая концы своей бороды, качал в недоумении
головой и, вздыхая, говорил: «все хорошо, если это так пройдет», но веселый дьякон и смешливый дьячок, как люди более легкомысленные, забавлялись насчет
несчастного Висленева: дьякон говорил, что он при этом браке только вполне уразумел, что «тайна сия велика есть», а дьячок рассказывал, что его чуть Бог сохранил, что он не расхохотался, возглашая в конце Апостола: «а жена да боится своего мужа».